b1bff65a     

Асиновский Олег - Сборник Стихов 'рассказы'



Олег Асиновский
Сборник стихов "Рассказы"
"РАССКАЗЫ".
Олег Асиновский
x x x
Археолог жаждал сена,
вечнозеленый сеновал,
как слона под Карфагеном
своевременно клевал.
Ископаемого сена
оперенный слой крылатый
археолог под колено
кожаной кладет лопатой.
Так умаялся, что пятки
съежились. И в каблуки
в боевом вошли порядке
карфагенские полки.
x x x
Белошвейка в сани
на ходу садится.
У нее в кармане
булькает водица.
Под водой столкнулись
утка и пингвин.
Сани развернулись.
Северный раввин
из саней наружу
вышел и пропал.
На Голгофе в лужу
римлянин упал.
Держит белошвейка
сани на весу.
И она - еврейка.
Горную росу
ниткой собирает,
штопает карман.
С птицами играет
под водой шаман.
x x x
Богатырствует девица-рыболов,
подо льдом свернулась калачом.
И акула, жирная как плов
поскакала в степи за врачом.
Ханский врач подкову разогнул.
На руках над прорубью стоял.
Он здоровье женщине вернул,
перерыболовил, обаял.
x x x
В животе матрешки гадано - не гадано
пепелище поймано. Выставили пост.
В животе прогулки от Москвы до Бадена
глазкам гренадерским Солнце или рост
разрешают бегать в животе лица,
стряхивать в матрешку пепел беглеца.
Пепелище беглое на Москве лежит,
в Бадене животик детский сторожит.
x x x
В зеленых насаждениях свистят
врачи-домовладельцы.
И соловьи, как пыль летят.
И дышат ей умельцы.
Палата номер семь цвела
в году шесть раз обильно.
И клюв, растущий из чела
врачу мешал не сильно.
И врач врачонка породил.
И кормит жирным свистом,
чтоб соловья за клюв водил
в палату к онанистам.
x x x
В мягкую калитку мальчик безбородый
кулаками кашляет, голосом стучит.
Золушка-калитка, брысь на огороды
холодные, как туфелька. Бороду на щит
свесил папа мальчика. Папа-огород
Золушку в пустыне держит и - молчок.
Брысь на огороды, избранный народ.
Золушка-еврейка, где твой кулачок?
x x x
Викинги купают обезьянок.
Каменные викингов глаза
Из воды торчат. Горит рубанок
на лежачьем камне. Образа
лягут между камнем и рубанком.
Викинг Дарвин к викингу Христу
по воде шагнет, как обезьянка.
Бег по обезьяньему хвосту
на воде страшнее, чем на суше.
Жизнь длинней молитвы и слезы.
Скучно равновесие нарушу,
образа спасая от грозы.
x x x
Вязанка хвороста исправна.
И на своих ушла ногах
от мельника, который плавно
болеет в дантовых кругах.
Еще болеет он безвольно.
И слезы в мутную муку,
как хворостины хлебосольно
кунает, лежа на боку.
На правом лежа или левом -
не выдал камень путевой.
Вязанку хвороста на древо
Адам закинул головой.
Вязанка хвороста съедобна.
Хлеба круглее, чем клыки.
И по-фамильно, по-микробно
упомянулись от Луки.
x x x
Голышом в пластмассовой бутылке
инквизитор сядет и замрет.
Фруктов одинаковых опилки
раздавил и сердце разобьет
атаману мягкому по сути
своего сердечного звена.
Инквизитор ласковее судит.
И зерно с пластмассового дна
в Райский сад летит из горловины.
Атаман улыбку развернул.
И губами зернышко из глины
в грудь средневековую воткнул.
x x x
Грузило томное, рукав позолотив,
за ниткой спряталось свинцовой.
Его разыскивать Сизиф
с горы бросается в обновы,
плывущие с коров нерукотворных
к ногам пастушки молодой.
В глазах ее огнеупорных
Сизиф горячей бородой
застрял и за рукав хватает
пастушку сонную, как нить.
Корова головой мотает,
мычит и пробует скулить.
x x x
Древнее животное
открывает душу.
Выкатилось потное
из воды на сушу.
Золотоискатель
моет сапоги.
Душеоткрыватель
катится с ноги.
Сердце его смуглое



Назад