b1bff65a     

Астафьев Виктор Петрович - Кавказец



prose_contemporary Виктор Астафьев Кавказец 1958 ru ru Vitmaier FB Tools 2006-05-24 http://www.lib.ru 2C1A2282-2C3A-46A7-8938-B291D90D478A 1.0 v 1.0 — создание fb2 Vitmaier
Виктор Астафьев
КАВКАЗЕЦ
М. А. Ожеговой
Магомед-Оглы умирал. Он лежал на прогнутой койке в углу, и глаза его стекленели в палатных сумерках. Он не стонал и ничего не просил.

Умирал молча. Каждое утро к его койке ковылял единственный ходячий в палате человек, солдат Банников, и сообщал:
— Живой еще.
— Живой?! — удивлялись раненые. — Вот это корень! Упрямый так упрямый.
В разговор включалась вся палата.
— И умирает через упрямство. Кровь чужую в себя не допускает.
— По ихней вере это не положено. Узнают в ауле, что кровь иноверную влили, все одно угробят.
— А ты откуда знаешь?
— А вот знаю.
— Гляди, какой пережиток! Умри, но не колебайся.
— И что у них там, с сознательностью ничего не сдвинулось, что ли? Неужто не поймут селяне его? На войне человек в крайность попал, в конце концов можно и не говорить ничего.

Кровь-то у всех красная.
— Ну, будя трепаться, — покрикивал, как старший, на товарищей по палате солдат Банников, хотя лежали здесь сержанты, ефрейторы и даже старшина. — Человеку и без того тошно, а вы? — и спрашивал Магомеда-Оглы, показывая на еду, стоявшую возле кровати на табуретке:
— Поешь чего-нито?
Магомед-Оглы поворачивал черную голову на белой подушке из стороны в сторону и закрывал на секунду глаза. Это означало — нет.
— Ах ты, горюн, горюн, — сочувственно говорил Банников и принимался делить паек Магомеда-Оглы поровну между лежавшими в палате ранеными.
Поначалу бойцы стеснялись брать еду, но потом решили, уж чем ее отдавать, так лучше самим съесть, глядишь, скорее кто-нибудь поправится.
Как-то ночью Магомед-Оглы первый раз застонал. Банников уже спал и ничего не слышал. Старшина Сусекин взял костыль и ткнул им в Банникова:
— Трофим!
— А? — Банников вскочил и завертел головой, как филин. — Чего ты, старшина?
— Отходит, видно, кавказец-то.
Банников метнулся в угол, взмахнув халатом, как нелепая птица хвостом. С тумбочки упало и разбилось зеркальце.
— К покойнику, — вздохнул кто-то в темноте. — Может, дежурную сестру позвать?
— Погодь, что Банников скажет.
Оказалось, стон Магомеда-Оглы уловили все, а можно было подумать, будто раненые спали. Это было время, когда обитатели палаты сумерничали. Лежа под вытертым байковым одеялом, каждый думал о своем, коротая в душной госпитальной тишине час грустного покоя перед сном.
— Ну что там? — приподнялся и забелел в темноте один из раненых.
— Кажись, спит, — чуть слышно отозвался Банников. — Это он во сне застонал. Так-то он сдюжил бы. Кремень-мужик!
— Они, кавказцы, такие, — подхватил сосед старшины, явно набивающийся на разговор и уже готовый что-то поведать по такому случаю, но старшина Сусекин пресек эту попытку:
— Ша, ребята, пусть спит. А ты, Банников, уж посиди возле кавказца, дело такое. Он, как-никак, все же не в родной стороне.
— Да ладно агитировать-то, — буркнул Банников.
Стихло все в палате. Сосед старшины, не получив возможности поболтать, попытался было добыть огня кресалом и закурить. Сусекин молча вырвал у него изо рта цигарку и кинул ее в плевательницу.

Сосед обиженно посопел носом и вскоре уснул.
Уснули и остальные бойцы. А Банников сидел на табуретке и клевал. Перед ним на белой подушке чернел бородатый, взлохмаченный Магомед-Оглы.

Сколько было ему лет, никто не знал. В палате всегда знали, кто куда и как ранен, а вот сколько кому годов, не знали. Магомед-Оглы был ранен осколком бомбы в бок. Он



Назад