b1bff65a     

Астафьев Виктор Петрович - Прощание С Отчимом (Из Романа 'прокляты И Убиты')



Виктор Астафьев
Из романа "Прокляты и убиты"
Прощание с отчимом
Быть семье вместе так почти и не довелось. Герка-горный бедняк все
больше и больше втягивался в пьянку, сдавал здоровьем и до того дошел, что
начал блевать кровью. Мать, забрав на лето девчонок, отправилась с мужем
работать на плашкоут, чтобы по возможности остерегать его от пагубной
страсти, но кончилось это тем, что, вернувшись осенью домой, мать начала
снова ковырять и грызть печину, есть протухлую рыбу и клюкву без сахара, а
к весне принесла еще одну девчонку, снова белобрысую, но на этот раз и
сероглазую, и хотя назвала ее Соней, мать кликала ее не иначе, как
Сероглазкой, да и начала с самых пеленок выделять ее и баловать.
Осенью того же года Герку, едва живого, сняли с плашкоута на
санитарный катер и, не заворачивая домой, свезли в Салехард - Обдорск
бывший, в хирургическое отделение, чтобы сделать операцию язвы желудка.
Лешка, поступивший работать на старое место, в узел местной связи, но
уже не просто телефонистом, а на должность техника, отпросился со службы и
с обстановочным катером отбыл в Салехард, навестить отчима.
Операцию Герке-горному бедняку делать не решались, у него не только
желудок болел, но и все нутро оказалось сожженным и прожженным: печень,
почки, сердце и вдобавок ко всему обнаружился еще и ревматизм. "Деревяшку и
ту стервозу судорогой сводит", - шутил Герка-горный бедняк и, совершенно не
веря в какое-либо выздоровление, просил Лешку:
- Найди ты мне коньяку "восемь звездочек". Понимаешь, вот мы с
полковником Бескапустиным не раз говорили, как отвоюемся, достанем
самолучшего коньяку и надеремся же!.. А самолучший, говорят, "восемь
звездочек". Найди, Леха, а? А то я пил всякую дрянь, напиток на букву "Ш"
больше, шпирт называется...
- Папа шутит! - хмыкнул Лешка в ответ. - Папа, как Билли Бонс, даже
при последнем вздохе орет; - Р-рому!..
Но коньяку он все же достал - каприз больного, что сделаешь?! Да и не
обременял особо Герка-горный бедняк просьбами своего сынулю ни прежде, ни
теперь. Правда, "восемь звездочек" коньяка в Салехарде не оказалось, и
знатоки даже сомнение высказали: "Уж больно много звездочек! Едва ли такой
бывает..."
Герка-горный бедняк подержал бутылку в руке, болтнул, посмотрел на
свет и выпил сразу полный стакан. Выпил, лег и стал вслушиваться в себя. На
впалых, сиреневых щеках начал проступать свекольно-яркий румянец, за щеками
и возле ушей было бело, и глаза этого, через силу бодрящегося, вечного
затейника, подернулись синеватой дымкой.
- Разбирает! - удовлетворенно отметил он. - Много удовольствий в жизни
у меня было, радостно я жил. Вот и коньячку самолучшего отведал! Жалко -
без полковника... Ни о чем не жалею, никого не кляну и, как говорится, всем
прощаю, кроме суки-Гитлера. - Он подумал, вылил остатки коньяка в стакан,
выпил и заявил:
- Я скоро запьянею совсем, ослабел все же... Одна бутылка валит.. Так
ты не дожидайся. Некрасивый я пьяный стал... А пью я, Леха, сейчас еще и
для того, чтоб тормоза отпустились, и все тебе сказать чтобы. - Он сунул
руку под подушку, вынул общую тетрадь в коленкоровом переплете. На тетради
была наклеена четвертушка бумаги, изображена чернилами летящая вдаль чайка,
и ниже широко выведено: "Рукописи".
- Это ты потом, на досуге... - сунул он Лешке тетрадь и отвел глаза. -
Мысли тут кой-какие, стишки.. Ладно, не об этом я. Мать, девчонок не
бросай, Леха! Прошу я тебя - не бросай! Ну. уходи. Плохо мне сейчас
сделается. Орать буду... Лапу давай! У



Назад